?

Log in

No account? Create an account

Entries by category: напитки

[sticky post]Растянутое самоубийство!
mikhailpokrass
В мире, который молится иным богам, кроме человека,
отрицающем человека такого, каков он есть
со всеми его природными и "общественными" свойствами теперь,
ДЕМОНСТРАТИВНОСТЬ - единственное средство выжить
и верный способ... самоубийства,
растянутого на целую жизнь отдельного человека
и... Рода Человеческого.
 
М.Л.Покрасс
                     Из кн. "Залог возможности существования" 
 

ПЕРВОЕ ЗНАКОМСТВО 2019 10 02
mikhailpokrass



Я ехал один. В передаче о проекте закона об ограничении продажи спиртного молодым людям предложили вопрос:
- Когда  вы впервые попробовали алкоголь?
Ни такой проблемы, ни такого вопроса дома никогда не стояло, но стало любопытно вспоминать.
Дома в буфете всегда была початая бутылка водки. Ее использовали для компрессов и других медицинских мер. Меня натирали ею, когда в Жаворонках (деревня под Москвой), весь в снегу, насквозь промокший от него или от пота, я возвращался после многокилометровых лыжных походов с отцом. Однажды после такого растирания, меня, промерзшего, папа, чтобы разогреть, даже заставил выпить 25 граммов водки. Мне тогда было 7 лет. В Жаворонках мы зимой оказались потому, что, после двух московских больниц и пессимистического прогноза врачей, папа, не поверив им, вывез меня в деревню и «мучил» двенадцатикилометровыми (и здесь 12!, а я и забыл) походами, навсегда научив такому преодолению «непреодолимого».
Но, возвращаясь к теме. Дома в буфете всегда стояла початая бутылка водки. Мне нравилось ее нюхать. Пару раз я, бултыхнув, даже лизнул ее влажную пробку. Было любопытно. Но вкуса не помню.
Папа любил пиво. Пил бутылочное. Было вкусно смотреть, как, понемногу наливая в тонкий стакан, дожидавшись, когда осядет пена, он  медленно цедил янтарную жидкость, надолго растягивая удовольствие этой бутылки «Жигулевского». Мне было 12 лет, когда папа, подозвав, доверительно налил мне полстакана из такой своей бутылки. Это было для меня, как отцовское посвящение во взрослые.
Чуть позже, лет в 13… Нет, я теперь вспомнил, гораздо раньше. Мы с папой и мамой были, кажется в Геленджике. Назавтра предстояла морская экскурсия на корабле. А я заболел и у меня что-то приключилось с животом… Нет, конечно не в 13, а совсем еще до школы. У меня еще не было брата и мы были на море втроем: совсем молодая, еще с косичками, мама, папа и я. Я заболел, а экскурсию назавтра отменить было нельзя, и папа дал мне перед сном выпить целый граненный стакан сладкого кагора. Проснулся я здоровым. Наше путешествие состоялось. Я даже на одной из стоянок нырял с борта нашего корабля. И больно ушиб о воду лицо и живот.
Я был счастлив, что принят в Мединститут. Перед началом первого семестра нас послали в колхоз «помогать колхозникам убирать урожай». Сразу после школы в институт тогда принимали только 20 % из поступающих, остальные были либо с 2-хлетним стажем работы, либо после Армии. Так что все, с кем я приехал, были хотя бы на два года, а то и больше, старше меня. Тогда эта разница была чувствительной!  В общем эти старшие решили, что «приезд надо обмыть»! Позже, в моей «Юбилейной анкете» я об этом напишу так:
«Приезд положили "обмыть".
Впервой мне! Не лезло в глотку.
Я маслом закусывал водку,
Стесняясь со всеми не пить.

Другие казались взрослыми –
Уж армию отслужили!
Слыть школяром меж ними
Не стоит! Трезвел серьезно я».
Мне уже было 17 лет.
Кагор с того «спасительного» случая я любил и относился к нему, как к священному, лечебному и вкусному напитку. После возвращения из колхоза, той же ранней осенью, но занятия уже начались и я был действительным студентом первого семестра мединститута. В воскресный день мы с товарищем шли по Самарской. На углу Льва Толстого, наискосок от тогдашнего ТЮЗ'а, у магазина, прямо на улице продавали на разлив КАГОР. В магазине раздобыли чистую бутылку и нам продали в нее пол-литра кагора, который мы, как заправские пьяницы,  и распили в ближайшей подворотне. Напиток был вкусный. Но что нам с собой «пьяными» (а именно такими мы быть не умели, не хотели и боялись, хотя, как я теперь понимаю, вовсе не были) что нам с собой, выпившими на двоих пол-литра вина, делать, мы не знали и пошли на Куйбышевскую (тогда эта её часть называлась «брод»). Я видел, что с товарищем моим ничего особенного не происходит, придирчиво следил за собой, и хотя ничего «пьяного» не замечал, но боялся. Навстречу, радостно нам улыбаясь, шла наша, очень нравившаяся мне сокурсница. Я тоже обрадовался ей. Но, едва она приблизилась, буркнув приветствие, плотно сжал рот, чтобы не дышать на девушку вином, и нашел повод, извинившись быстро уйти: нельзя же с уважаемой тобой девушкой общаться «в пьяном виде». Так, кроме впервые самостоятельной покупки вина, приятного вкуса сладкого и любимого мною напитка, стыда  и страха быть пьяным  и незнания, что с таким собой делать, ничего эта моя «встреча с вином» мне не дала.
Пока писал, вспомнил еще одну мою «встречу с вином». Школьником  мы с классом были в трудовом лагере. Случился мой день рождения. Это был выходной день. И родители, чтобы его отпраздновать, отпросили меня на один день домой. Мы тогда жили на Управленческом. И повели меня в ресторан. То, что этот ресторан за то, что он слыл пристанищем пьяниц, тогда называли «бабьи слезы» и что появиться в нем мне было стыдно они не знали, а я не хотел мешать им делать мне подарок. Кажется это было мое шестнадцатилетие и в ресторан меня привели в знак моей взрослости. Дело было в первой половине дня. Пьяниц, да и вообще почти никого в зале не было. Было светло и чисто. Мы сидели за маленьким невысоким столиком. На столе стояло три наполненных рюмки вина. Мне казалось, что на меня все смотрят (в зале, повторяю, почти никого не было) и я внутренне горел от стыда. Чувствовал себя виноватым, что мешаю родителям устраивать мне праздник. Сделав неловкое движение коленом, я толкнул столик и вино пролилось на белоснежную скатерть. Папа едва сдержал своё: «Вечно ты косяки задеваешь!» и повел нас с мамой за другой стол, так, что зал остался у меня за спиной. Когда трапеза в честь моего совершеннолетия закончилась, папа спросил, чего я хотел бы еще? Чувствуя себя неблагодарным преступником, я все-таки сказал: «Уйти отсюда!». Мы вышли из здания, я наконец вздохнул с облегчением. Как я пил и ел в этом ресторане я не помню. Не помню и ничего в этот день потом.
Мне никто не запрещал спиртного… Никто за меня не решал. Пьяницей я не стал по другим причинам…